Дальнобойщики Дагестана принуждают власть к демократии – Sota.Vision

Дальнобойщики Дагестана принуждают власть к демократии

Video

Мы высадились на трассе Москва-Кавказ, возле поворота на Манас. Здесь располагается скопление кафе и магазинчиков, есть заправки и стоянки для фур. Но до того как 27 марта дальнобойщики объявили забастовку, никто не видел здесь такого количества машин и людей. Первое, что сразу бросилось в глаза – полицейские автомобили с включенными мигалками, несколько военных грузовиков, люди в камуфляже с автоматами и ручными пулеметами, и, конечно, припаркованные на обочине трассы тягачи, по большей части без полуприцепов. Если пройти вдоль трассы в сторону Махачкалы, то можно увидеть большую стоянку, забитую фурами. А если перейти перекресток и двинутся по ходу движения в сторону Баку (до Баку 360 км) — неизбежно попадешь в лагерь дагестанских дальнобойщиков, битком набитый людьми и огороженный металлическими заграждениями. Мимо пройти будет трудно, а останавливать автомобиль на этом участке нельзя — ДПС сразу заревет в громкоговоритель, вынуждая покинуть стоянку.

Мы, трое из Москвы, очевидно, сильно выделялись на фоне остальных, потому что все взгляды быстро переходили на нас. А когда я достал камеру, люди стали подходить и спрашивать – «Вы журналисты? Из какого издания? Федеральный канал? По телевизору покажут?».

Нет, ребята. Не покажут. Федеральные каналы к вам не приедут, и будут рассказывать про что угодно — про Евровидение, про Украину, про Америку, а про дальнобойщиков и «Платон» – если и скажут пару слов, то уж точно не про Дагестан, в котором забастовка перевозчиков, объявленная по всей стране 27 марта, приняла беспрецедентные масштабы. Тысячи людей, пара сотен фур, и твердая решимость стоять на своем — это то, что вынудило местные власти пойти на переговоры, распустить слухи об отмене «Платона» и направить к протестующим представителей дагестанского МинТранса в надежде убедить их разойтись.

Когда приехал замминистра транспорта по Дагестану, люди двинулись плотным потоком к месту проведения собраний. Чиновник шел среди людей, а рядом было несколько человек в камуфляжной форме с резиновыми дубинками, но они сильно отставали. Толпа завернула под насыпь, небольшая ее часть — человек 30-40, двинулась по насыпи. Люди продолжали подходить, рядом с насыпью стояли две небольшие фуры, и несколько молодых парней залезли на крыши фургонов. Чуть позже мне предложат сделать то же самое, чтобы охватить кадром большее число людей.

Замминистра говорил много, обращался к людям уважительно, уверял, что разделяет их требования и говорил, что всегда был с ними, и будет с ними и дальше. Говорить ему никто не мешал. И, пользуясь этим, замминистра транспорта республики Дагестан всячески намекал на то, что требования властями уже услышаны, что завтра уже будет внесено предложение по сокращению поборов и даже полной отмене «Платона». Он уверял, что это долгая и сложная работа, она ведется, нужно прекратить провокации, разойтись и сформировать рабочую группу из пяти человек, чтобы пойти на прием к главе республики. Эти слова люди встречали неодобрительным гулом. Звучали слова: «стоять до конца!», «какая работа, ничего не делают!» «сами пусть к нам приходят!», «если идем, то все вместе!».

Уважительного общения с людьми не дождешься от представителей власти, например, в Москве. Такой тон общения с протестующими дальнобойщикам Дагестана – отнюдь не случайность. Замминистра прекрасно понимает, что говорит с представителями многонационального народа Дагестана, вынужден признавать их правоту и отдавать себе отчет, что за людьми, к которым он обращается, есть сила, способная заставить себя уважать, заставить власти отступить и пойти на переговоры.

И это очень важный пример для всех народов и регионов России. Так уж получилось, что именно собрание Дагестанских дальнобойщиков оказалось в авангарде демократии в этой стране. Оно разительно отличалось от большинства митингов и протестных акций, прокатившихся по стране в последние годы.

Во-первых, здесь не было монопольного вещания лидеров с трибуны. Собрание было живым диалогом: выступающий обращался к людям, и люди отвечали ему. Он ждал реакции от них, и получал ее. Выступающий старался убедить людей, но не мог не подчиниться их воле, не уважать их мнение, не мог идти наперекор общему настроению.

Во-вторых, с условной трибуны, которая представляла собой насыпь с покатым склоном, звучали разные точки зрения, вплоть до противоположных. Один говорил, что нужно разойтись, уже много сделано, дома ждут семьи, страдают братья-фермеры, зависимые от поставок. Другой говорил, что расходиться ни в коем случае нельзя, иначе все пропало, и люди должны понять и поддержать. Один предъявлял претензии к дальнобойщикам, другой — к властям. Один говорил о власти хорошо, другой плохо. Но пока кто-то держал мегафон в руках, никто его не перебивал. Люди сами передавали мегафон друг другу, слушали друг друга, уважая право говорить, и понимая необходимость прийти к согласию, давали возможно возразить и ответить оппонентам, и этот процесс регулировался сам собой.

В-третьих, на насыпи стояло много людей, и желающим высказаться протягивали руку и помогали подняться, давали слово. Выступали представители народа, а не самоназначенные вожди. Дали слово Сергею Айнбиндеру, приехавшему из Москвы от Межрегионального Профсоюза Водителей-профессионалов.

В-четвертых, когда человек с трибуны предложил организовать сбор средств от каждого джамаата (общины) дальнобойщиков, он обратился к людям, и со словами «неужели мы не доверим это кому-то из нас?» и предложил ответственным выдвинуться из собравшихся, проявить инициативу. И люди нашлись.

В-пятых, люди настроены очень серьезно, и это самое важное. Несмотря на разные точки зрения, они проявляют солидарность, заявляют о поддержке тех дальнобойщиков, которых подвергли административному аресту, а в противостоянии мнений и настроений явно преобладают решимость стоять до конца, ни к кому не ходить на поклон, заступаться друг за друга, продолжать отстаивать свои требования.

Не эти ли черты, как будто выветрившиеся из генетической памяти жителей крупных городов, отличают подлинную демократию, проводя четкую границу между разобщенной толпой и народом — носителем суверенитета и политической воли? Не это ли вынудило Росгвардию снять оцепление лагеря протестующих, а власти —  пойти на переговоры, пытаться найти способы доставлять грузы по воде, и отправлять колонны штрейкбрехерских фур в сопровождении бронетехники и полицейских кортежей?

Нам, приехавшим из Москвы — стыдно. Ведь нам не дают собираться не потому, что жестко разгоняют. За нами не ощущают силы и солидарности, способности к сопротивлению. Именно поэтому нас можно разгонять и сажать. Нам придется учиться, становиться народом. Учиться говорить с теми, кто стоит на трибуне, спрашивать с тех, кто говорит от нашего имени и защищать тех, кто стоит рядом.

Фуры не ездят только по федеральной трассе «Кавказ». Пока наш самолет снижался над побережьем Каспийского моря — не видели ни одной. Азербайджанским фурам удается проехать только колонной, в сопровождении конвоя.
Забастовка дальнобойщиков по-настоящему развернулась только в Дагестане. Ребята простояли не больше десяти дней, но уже поползли слухи о возможной отмене «Платона» для дагестанских перевозчиков.

Дагестан сегодня стоит за всю Россию. И нам очень хочется, чтобы ребята добились своего. Чтобы подтянулись люди в других регионах.

Обратный самолет в Москву вошел в облака.
Продолжаются суды над задержанными 26-го марта и 2 апреля.

Потеплело.

Автор Олег Еланчик

Метки:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *